Н.К. Судзиловский (Руссель)

В повести «Нокаут» писатель О, Сидельников продолжил рассказ о жизни популярного литературного героя Ильфа и Петрова. Остап Бендер, роясь в пережитом, вспоминает один из эпизодов своей зигзагообразной жизни.

«…Я, обезумев от неудач, хлынул на запад. Здесь тоже сравнительно честные способы увода денег не котировались. Я перебрался в хрустальную мечту моего детства Рио-де-Жанейро. Очаровательный город, жители почти все, поголовно — в белых штанах. Однако хрустальная мечта разбилась вдребезги, я тяжко страдал под игом капитализма… Короче, я покинул бухту Гуанабара и очутился в крохотной банановой республике. Здесь мне повезло. Трое военных с могучими усами и оттопыренными карманами, из которых выглядывали горлышки бутылок с маисовой водкой, обратились ко мне за помощью, и я, используя фруктовую компанию, оперативно организовал им очередную революцию. Военные выпили водку и организовали военную хунту, а я очутился в президентском кресле. Целых семь часов пятнадцать минут наслаждался я властью: мог объявлять войну и заключать мир, изобретать законы, казнить и миловать, воздвигать монументы и разрушать их. Очередная революция лишила меня всего…»Итак, подданный России — президент «крохотной банановой республики». Что это, вымысел автора или подобный факт имел мест

Когда весной 1874 года Николай Константинович Судзиловский по примеру многих революционно настроенных молодых людей приехал в Саратовскую губернию для «хождения в народ», в этом шумном, деловом волжском городе уже обосновалась группа идеологов революционного народничества во главе с Порфирием Ивановичем Войнаральским. Из Петербурга на Волгу двадцатичетырехлет-1 ний Судзиловский ехал с некоторым волнением. Там, близ Ново-узенска, в небольшом имении родственников, провел он детские годы.

Константин Судзиловский был в прошлом крупным могилевским помещиком, владельцем богатого родового поместья Судзилы. Но судьба переменчива, и вот он уже в Поволжье у приютивших его родственников. Обедневший помещик страдал от своего униженного положения. Детям он стремился дать приличное образование, чтобы те снова, как в былые годы их отец, стали значительными, независимыми людьми и богатыми помещиками. Но четыре сына и дочь Константина Судзиловского избрали иной путь в жизни. Николай, например, будучи еще студентом медицинского факультета Киевского университета, примкнул к группе бунтаря-народника Владимира Карповича Дебагория-Мокриевича. Он тайно, ночами, читал «крамолу», восхищаясь умом и смелостью авторов брошюр, с опаской приходил на конспиративные квартиры для участия в студенческих сходках, все больше втягиваясь в споры о демократии и социальных проблемах Российской империи. Наибольшее впечатление от прочитанного оставила книга Николая Гавриловича Чернышевского «Что делать?», ставшая в то время «библией» борцов с самодержавием;  С тех пор Николай Судзиловский считал Чернышевского своим учителем в жизни и борьбе. Позже одной из своих статей на румынском языке Николай Константинович дал заглавие «Че е де факуль?» — «Что делать?».

Не окончив пятого курса университета, Судзиловский прибыл на Волгу для ведения антиправительственной пропаганды среди рабочих и крестьян. Николай Константинович устроился конторским служащим на железнодорожную станцию Покровск. Свою работу выполнял прилежно, добросовестно, без показной суеты. Наблюдая за новичком, начальник станции удовлетворенно покачивал седеющей головой:

—    Этот парень далеко пойдет.

Начальнику и невдомек было, что молодой, интеллигентного вида конторщик под форменной железнодорожной курткой приносит на станцию запрещенные царской цензурой книги, брошюры, газеты и читает их железнодорожникам и крестьянам слободы Покровской в каком-нибудь пустом товарном вагоне, загнанном в тупик. Так были прочитаны произведения Карла Маркса «Гражданская война во Франции» и первый том «Капитала», недавно изданный в русском переводе.

Более всего любил Николай Судзиловский воскресные встречи с рабочими и ремесленниками слободы. Эти сходки проводились на близлежащих волжских островах. Здесь, на широком речном приволье, можно было в полный голос говорить и спорить о самом сокровенном, не опасаясь длинного филерского уха.

—    Отложи ты эти книжки,— просили иногда ремесленники-хохлы,— умны они, справедливы, даже чересчур мудреные. Пока в них разберешься — голова вспухнет, в картуз не полезет. Лучше по-простому расскажи, как в больших городах грамотные люди с Царем воюют. До нас ведь только малые слухи долетают.

И Судзиловский рассказывал о восстании декабристов, о круж-ках Герцена и Петрашевского, о произведениях писателя-саратов-Ца Чернышевского.

Ходоков в народ, подобных Н. Судзиловскому, в Покровскерасселилось около десяти. Иногда они собирались на явочных квартирах, обсуждали ближайшие задачи, обменивались нелегальной литературой, спорили, строили планы на будущее. Покровская полиция тревожила их редко, два-три раза устраивала облавы в районе тех домишек, где собирались нелегалы, но происходило это уже после того, как люди расходились.

Однажды все-таки Николай Судзиловский едва не угодил в каталажку. Случилось это в рождественский вечер, когда он провожал с нелегальной сходки знакомую девушку Елизавету Плахушко.  Правду сказать, ее Судзиловский считал уже не просто знакомой, а своей девушкой, любимой. На Сенной площади, почти у самого дома Елизаветы, им повстречался сильно подвыпивший «нижний чин» полиции, видно здорово «напоздравлявшийся» на своем участке. Увидев привлекательную девушку, полицейский решил выказать ей свое расположение. Это получилось так грубо, что блюститель порядка схлопотал увесистую затрещину от Николая Судзиловского.

Пока полицейский приходил в себя, Николай и Елизавета скрылись во тьме.

Судзиловский быстро сообразил, что полицейский, хотя и был пьян, мог вполне запомнить обидчика, а если учесть, что в Казакштадте, как еще называли слободу Покровскую, полиция знала в лицо почти каждого из тридцати тысяч жителей, то найти Николая не составит труда. А за оскорбление действием представителя власти… Ого-го!

Сообразив это, Судзиловский тут же отправился в полицейскую часть и честно рассказал о происшедшем. Ему поверили. Видно, хорошо знали свои кадры. Но все же направили посыльного на квартиру оконфузившегося полицейского узнать, вправду ли он так нализался и прочее. А Судзиловского на всякий случай арестовали: «не буде повадно к полицейской морде прикладываться».

Наутро Судзиловского выручил начальник станции, поручившись за своего служащего.

Зная, что полиция, и не только покровская, дотошно выясняет личность всякого, кто попадает в поле ее зрения, Николай Константинович счел за разумное не дразнить гусей и покинуть Покровскую слободу.

Куда бы Судзиловский ни приезжал, везде он чувствовал за спиной дыхание догоняющих полицейских ищеек. Это обстоятельство вынудило подпольщика нелегально перебраться за границу.

В Лондон к Судзиловскому приехала Любовь Савич, с которой он познакомился еще в Киевском университете. Ставшие скоро мужем и женой, они совершили короткую поездку в Америку, снова вернулись в Англию, затем переезжали поочередно в Женеву, Софию, Бухарест.

В Румынии Николай Константинович снова засел за оставленные
некогда в Киеве учебники медицины, чтобы завершить, наконец прерванное образование. Подавая прошение в местный университ о сдаче экзаменов на звание врача, Судзиловский вынужден бскрыть, что обучение в Киевском университете прервалось из-за ареста.

Радость при получении аттестата доктора медицины была омрачена вестью, что русская полиция снова напала на его след. Судзиловский меняет фамилию, теперь он называется доктор Руссель.

В румынском городе Яссы, куда Руссель с семьей переехал в 1879 году, он имеет большую врачебную практику, но, как отмечают секретные донесения жандармского управления России, «для себя и семейства уделяет из доходов небольшую часть, все же остальное употребляется на поддержку партии».

Спасаясь от преследования агентов Третьего отделения, Николай Константинович оказывается в Турции, затем во Франции. Однако шпики неотступно следуют за ним. Тогда Судзиловский-Руссель уезжает за океан, в Северную Америку. Обосновавшись в Сан-Франциско, он, благодаря отличным познаниям в медицине и добросовестному отношению к делу, приобрел вскоре широкую практику среди местного населения.

И в Сан-Франциско Николай Константинович не чувствует себя в безопасности. Боязнь ареста постоянно беспокоит его. Идя по улице, доктор Руссель то и дело оглядывался, подозрительно осматривал прохожих, ночами спал тревожно, каждый шорох за дверью принимал за шепот шпиков. Теперь он боялся не только ищеек Российской империи, но и американского правосудия, с критикой которого осмелился выступить. Пришлось в очередной раз оставлять обжитое место.

В 1892 году Николай Руссель устроился судовым врачом на пароход, отправлявшийся на Гавайские (Сандвичевы) острова. Новая земля поразила Николая Константиновича и своим внешним видом (на одиннадцати небольших островах насчитывалось сорок вулканических вершин), и разнообразной тропической растительностью, и пестротой шестидесятитысячного населения. «На земном шаре,— писал Судзиловский-Руссель несколько лет спустя в своих очерках, опубликованных под псевдонимом в русском журнале «Книжки недели»,— вряд ли отыщется другой такой благодатный уголок, как Гавайские острова…»

Коренных гавайцев там проживало не более половины всех жителей, остальные пятьдесят процентов составляли североамериканцы, англичане, французы, немцы, австрийцы, но особенно много было японцев и китайцев. Именно они вместе с гавайцами представляли главную рабочую силу на сахарных плантациях, на сборе Бананов и тыквы, на рыболовных промыслах. На острове Саху Разместились десятки переселившихся из России семей. К ним присоединилось и семейство Русселя. Потом, ища уединения, Николай Константинович переселился на остров Гавайо. Близ одного из потухших вулканов он арендовал участок в 160 акров, выстроил дом и занялся разведением кофе. Затем на его плантациях появились бананы, ананасы, лимоны, апельсины.Работы у врача Русселя было много. Тяжелый многочасовой труд на плантациях при скудном питании приводил рабочих в крайнее истощение, к болезням, для лечения которых у доктора было слишком мало лекарств. Рабочие часто умирали. Их место занимали новые полуголодные и больные.

Откровенная эксплуатация американцами коренного населения возмущала доктора Русселя. Он, как прежде в России, стал организовывать среди туземцев-канаков, как еще назывались гавайцы, подобие революционных кружков, где разъяснял канакам творимое над ними беззаконие. По памяти, своими словами Николай Константинович пересказывал целые главы из книг Карла Маркса и статьи русских революционеров-народников.

Шли годы. Куака-Лукини (русский доктор), как называли Русселя-Судзиловского канаки, стал популярнейшим человеком на островах. Он не только восстанавливал здоровье больным, но и давал множество деловых советов туземцам, справедливо разбирался в их спорах и распрях, был почетным судьей на многочисленных турнирах по национальной борьбе, кулачным боям, бегу и плаванию. Куака-Лукини, как достопримечательность острова, посещают иностранные путешественники; приезжает известный русский врач Сергей Сергеевич Боткин; рядом купил дом и поселился пасынок знаменитого романиста Стивенсона Ллойд Осборн, тоже писатель.

В 1892 году американцы решили образовать на Гавайских островах вместо королевства республику в лучших традициях своей демократии. В предвыборной кампании, по заведенному обычаю, проходила острая борьба двух американских партий — республиканской и демократической. Но нашелся человек, это был доктор Руссель, вставший во главе только что организованной третьей национальной партии, убедивший местных жителей отвергнуть сомнительные посулы американских республиканцев и демократов.. Новое объединение назвало себя «партией независимых». Вождь партии, доктор Руссель, прошедший в России школу агитационной работы, умело вел пропаганду среди канаков и пользовался их бесконечным доверием. Поэтому, когда год спустя на острова: Гавайи состоялись государственные выборы, Куака-Лукини бы избран сначала сенатором, затем президентом первого республиканского правительства Гавайских островов. Вместе с президентом республикой руководили еще три министра и четырнадцать членов Государственного совета.

Островитяне не обманулись в выборе своего президента. Русский доктор провел несколько широких прогрессивных реформ, значительно облегчив участь канаков. Одновременно были сокращены права колонизаторов, что вызвало негодование американцев, англичан и французов. Законопроекты Правительства Русселя были направлены против спаивания туземцев, антисанитарии, против разбойничьей налоговой системы. Планами первого президента предполагалось отменить смертную казнь, ввести бесплатное народное образование, намечалось открытие консерватории.

—    При таком правлении вы скоро лишитесь президентского кресла,— предупреждали одни.
—    Лишитесь не только президентства, но и головы,— угрожали другие.

Все делалось для того, чтобы запугать ставленника канаков и сделать его марионеткой в руках колонизаторов.

Руссель-Судзиловский и сам понимал, что долго противостоять такой крупной державе, как Америка, не сможет. Ему не только республику, себя лично защитить было трудно. У Гавайского государства не было своей армии, лишь отряд милиции во главе с полковником поддерживал порядок на островах. И все же доктор Руссель президентствовал до 1902 года. За это время много доброго успел он сделать для туземного населения.

В какой бы стране ни оказывался Николай Руссель, судьба Родины всегда волновала его. Он постоянно искал возможности лично участвовать в революционной борьбе. Отойдя от политической жизни гавайцев, Руссель отправляется в Шанхай, чтобы организовать вооруженный отряд и освободить политкаторжан в Сибири. Конечно же, эта наивная идея не нашла нужной поддержки у русских эмигрантов, и от нее пришлось отказаться.

Когда началась война России и Японии, у Русселя родился новый план: не поехать ли на театр военных действий для распространения революционной пропаганды среди русских моряков. И он использовал эту возможность.

В Японии Судзиловский-Руссель прожил до 1930 года. Все время жизни за границей он мечтал о поездке в Россию, долго и трудно готовился к отъезду. Нахонец, восьмидесятилетним старцем решил он отправиться в дальний путь. Прервала поездку внезапная болезнь, воспаление легких. Смерть настигла Николая Константиновича 30 апреля 1930 года на вокзале в чужом китайском городе Чунцыне… Русская граница была уже совсем близко…

Ваш отзыв

Навигация

Поиск

Архив

Сентябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Янв    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Ссылки

Подписка